Осколки памяти и новые демоны
Пока на северных границах Страны Огня разворачивалась титаническая битва между Третьим Хокаге и Райкаге, внутри самой Конохи, скрытые от посторонних глаз, пробуждались те, чьи имена заставляли трепетать весь мир шиноби. Первые фигуры, сметенные ураганом по имени Кирин, начали приходить в себя.
Лаборатория Тьмы: Мания Орочимару
В самом глубоком, заброшенном крыле подземных катакомб Корня АНБУ, куда не имели доступа даже лояльные Хокаге сенсоры, капала зеленоватая, химически пахнущая жидкость. Орочимару сидел в инвалидном кресле перед массивным стеклянным резервуаром. Его тело всё еще было плотно замотано медицинскими бинтами, сквозь которые проступала сукровица, а дыхание оставалось хриплым и прерывистым.
Он оправился быстрее всех. Его уникальное, модифицированное змеиными генами тело обладало колоссальной регенерацией. Но Орочимару не собирался возвращаться на фронт. Официально он числился в критическом состоянии в центральном госпитале, но тайно сбежал в свои лаборатории, ведомый одной лишь чистой, маниакальной идеей.
Перед ним на операционном столе в банках с формалином плавали три багровых Шарингана с тремя томоэ — остатки старых запасов Данзо, украденные у погибших в прошлых войнах Учиха.
«Какое ничтожество... — думал Орочимару, и его длинный язык нервно облизал бледные, бескровные губы. — Я годами изучал ниндзюцу, осваивал запретные техники, считал себя гением... Но этот мальчишка Учиха... Кирин... Он растоптал мое величие голыми руками. Мои техники, мои змеи, мой интеллект — всё это оказалось мусором перед лицом чистой, эволюционной силы его глаз. Я ощутил это. Физическое тело человека слишком хрупко, слишком ограничено...»
Орочимару безумно уставился на плавающие в банке глаза. В этой временной шкале он еще не успел изобрести свою легендарную технику бессмертия — Фуши Тэнсэй (Перерождение Живого Трупа), позволяющую менять тела каждые несколько лет. Он всё еще был заперт в своем смертном, человеческом теле. И осознание этого факта сводило его с ума.
Ему нужен был Шаринган. Прямо сейчас. Куда раньше, чем это произошло бы в каноне.
— «Обычные три томоэ не спасли бы меня от его мечей, — прохрипел Орочимару в пустоту лаборатории, его глаза лихорадочно блестели под светом ламп. — Мне нужен Мангекё. Тот самый высший уровень, который пробудил этот монстр. Я должен воссоздать его искусственно...»
Змеиный Саннин начал вводить через катетеры в ткани украденных Шаринганов концентрированную чакру клеток Первого Хокаге и подвергать их мощнейшему искусственному стрессу с помощью высокочастотных электрических импульсов. Он маниакально пытался заставить мертвые клетки глаза Учиха мутировать, выделив особый гормон в зрительном нерве, который открывает Мангекё. Его разум полностью погрузился во тьму исследований, наплевав на то, что Коноха горела со всех сторон.
Долг Жабьего Отшельника: Выход Джирайи
В отличие от своего змеиного товарища, Джирайя пришел в себя в палате интенсивной терапии центрального госпиталя. Ему потребовалась неделя, чтобы просто открыть глаза и заставить свои сломанные ребра и разорванные легкие снова работать. Его невероятно крепкое тело, закаленное годами тренировок на горе Мёбоку и подпитанное природной энергией Сендзюцу, совершило чудо.
Но как только к нему вернулось сознание, и дежурный медик со слезами на глазах доложил о катастрофе на фронтах, Джирайя не стал колебаться.
— «Орочимару без сознания... Сенсей ушел на север... Восточный фронт горит, — Джирайя тяжело поднялся с койки, кашляя кровью и затягивая на груди тугую медицинскую повязку. — Ягура... этот сопляк из Тумана, став идеальным джинчурики Санби, уничтожает наши заставы. У нас там нет главнокомандующего. Если я не пойду туда прямо сейчас — Страну Огня затопят».
— «Джирайя-сама! Вы недолечились! Ваши внутренние органы едва держатся на медицинских чакра-нитях!» — в панике кричал главврач.
— «Плевать, — отрезал Жабьей Отшельник, набрасывая на плечи свой верный зеленый жилет. — Времени нет. Если деревня падет, лечить будет некого».
Пошатываясь от боли, но ведомый несгибаемой волей, Джирайя покинул госпиталь и на максимальной скорости, которую только могло выдать его израненное тело, направился на Восточный фронт. Ситуация была критической: Коноха держалась на волоске, и он обязан был стать тем щитом, который сдержит Кровавый Туман.
Резиденция Учиха:
В самом центре квартала Учиха, в тихой комнате Главного дома, застеленной свежими татами, наконец открыл глаза Учиха Кирин.
Его тело ломило так, словно по нему потоптался Гакибунди. Все каналы чакры (Кэйракурэй) горели тупой, ноющей болью — явный признак жесточайшего истощения после использования колоссальных объемов энергии.
Как только он приподнялся на локтях, раздвижные двери мгновенно открылись. В комнату быстро вошли Великий Старейшина и Сэцуна. Их лица светились неподдельным, фанатичным восторгом.
— «Кирин! Ты наконец очнулся, наш герой! Наше будущее!» — воскликнул Сэцуна, едва сдерживая эмоции.
Великий Старейшина сел рядом, и его единственный зрячий глаз заискрился гордостью:
— «Мальчик мой... Ты сотворил историю. Ты не просто выжил. Ты в одиночку вырезал Семь Мечников, уничтожил Корень Данзо, заставил бежать армию Тумана и... о боги, ты едва не забил до смерти Джирайю и Орочимару! Оба Саннина теперь валяются овощами в госпитале! Благодаря твоей силе, мы прижали Сарутоби к стене, выставили ему счета за тридцать лет и заключили нерушимый брачный союз с Главной ветвью Хьюга! Ты поднял клан Учиха на вершину мира!»
Старейшины продолжали наперебой рассказывать о геополитическом триумфе, о панике в совете старейшин, о бойкоте Хьюга...
Но Кирин слушал их, и его лицо всё больше бледнело, а в глазах разрасталось дикое, леденящее недоумение. Воспоминания в его голове резко обрывались.
«Что?.. — Кирину казалось, что он сходит с ума. Его внутренний голос кричал от шока. — О чем они говорят? Какая победа над Саннинами? Какое уничтожение армии? Я... я отчетливо помню, как заблокировал удар Орочимару, а затем эти проклятые жабы, Фукасаку и Шима, начали петь свою Иллюзию (Magen: Gama Rinshō). Мой разум полностью парализовало, сознание захлестнула тьма, и я погрузился в Гендзюцу жаб. Я был уверен, что проиграл и умер...»
Кирин медленно посмотрел на свои ладони.
Кто управлял его телом, пока он был без сознания? Что за зловещая, непостижимая сила проснулась в нем, когда его собственное эго отключилось под воздействием жабьего пения? Он помнил лишь пустоту и холод.
Понимая, что старейшинам клана сейчас ни в коем случае нельзя показывать свою слабость и неосведомленность, Кирин заставил свое лицо принять холодное, высокомерное выражение, подобающее истинному богу войны Учиха.
— «Да... — медленно произнес Кирин, скрывая дрожь в голосе. — Саннины получили то, что заслужили. Рад слышать, что Хьюга приняли правильное решение. Расскажите мне подробнее о нашем ультиматуме Сарутоби...»
Но внутри него поселился первобытный страх. Он понял, что его собственное тело скрывает тайну, о которой не догадывается даж
е он сам, и эта тайна уже начала переписывать историю этого мира.